Прогулки на свежем воздухе

Прогулки
В таких условиях душа отдыхает, нервная совокупность успокаивается, и ты заряжаешься на всю следующую рабочую неделю оптимизмом и бодростью — настоящему рыболову это не заменит никакой отдых в Египте либо Турции, с их праздным ничегонеделанием и пресловутым all inclusive.
Но события частенько складываются так, что ввиду нехватки свободного времени либо отсутствия автомобиля, отправиться далеко не получается и приходится ограничиваться выездами в пригородную территорию на публичном транспорте. А езда с несколькими пересадками, во-первых, очень сильно утомляет, во-вторых, отнимает довольно много времени; к тому же, расписание публичного транспорта таково, что в большинстве случаев теряются самые продуктивные утренние послерассветные часы, когда рыба самый активна.

Более того, вблизи многомиллионного мегаполиса все сплошь застроено дворцами и дачами, подходы к воде на многие километры перекрыты высокими заборами, а некогда рыбные дикие водоемы изрыты земснарядами и перевоплощены в череду глубоких ям.

Что же касается лично меня, то я вообще по судьбе «безлошадный», а так как мои товарищи-автолюбители время от времени заняты по работе либо по домашним делам, и отправиться с ними на рыбалку не получается, но весьма хочется, то приходится вспоминать юность — пускаться в продолжительное и не весьма комфортное путешествие на публичном транспорте с несколькими пересадками. Из-
за транспорта, как я уже сообщил, утренние часы теряются, исходя из этого такие поездки довольно часто преобразовываются в собственного рода прогулки на свежем воздухе, да плюс к этому, возможно всласть побросать, протестировать новые приманки, от души пофотографировать, подышать свежим воздухом… Вообще, я сейчас все чаще начал замечать (причем, не только по себе), что с возрастом на рыбалке желание во что бы то ни начало поймать рыбу прекратило быть самоцелью, но общение с природой вышло на первое место. Все чаще начинаешь ловить себя на том, что легко приятно посидеть где-нибудь в тени под цветущей грушей-дичкой, смотря за деловито и неспешно копошащимися в цветках дерева пчелами… Либо, замерев на обрыве над озером, следить за тем, как расходятся по воде круги от кормящейся рыбы, копошатся на песчаной отмели у берега стайки безмятежного малька, а ветер, старый знакомый, будет по-отечески ерошить твои седеющие волосы… Приятно у воды в тишине, отрешившись от всего земного, ни о чем не думая, либо отыскать в памяти прошлые годы, самый запомнившиеся рыбалки, красоту тех прошлых, не тронутых цивилизацией мест…

Причем, я увидел увлекательную вещь: что касается каких-то бытовых вопросов, то довольно часто не можешь отыскать в памяти даже то, что было семь дней назад, но, парадокс — все собственные рыбалки за прошлые годы я помню фактически почасово: где, какую рыбу и на какую блесну либо воблер поймал, и все события, которые этому сопутствовали. Я говорю это не для красного словца, чтобы оживить собственный рассказ — память вправду необычная вещь, непостижимая. Она бессердечно-безжалостна, с ней нельзя договориться — даже в случае если стараешься что-то совсем забыть, то все равно она трудится, но уже не прямолинейно, а на уровне ассоциативного последовательности. К примеру, со временем боль от утраты близкого человека начинает понемногу притупляться, но, бывает, в одно мгновение появляется какая-нибудь коварная ассоциация, которая связана с вашим неспециализированным прошлым, в этот самый момент же память услужливо и беспристрастно выдвигает нужную ячейку и выдает данные — воспоминания накатывают волной, и боль вспыхивает с новой силой…
Либо ассоциации запахов, тесно связанных с какими-то событиями, случившимися в твоей жизни: к примеру, улавливаешь где-нибудь запах нагретой солнцем сосновой хвои, и сходу раскрывается собственная ячейка: лето, база отдыха в сосновом лесу под Киевом, где совершил с семьей много лет, рыбалка, грибы, юные родители, еще живые, полные здоровья и сил дедуля с бабулей… Мгновенно накатывает ностальгия, сердце болезненно сжимает словно бы металлическим обручем, а к горлу подкатывает предательский комок… Уловил на берегу острый йодистый запах только что извлечённых из воды водорослей — и на него тоже имеется собственная ячейка: берег Днепра, ты, юный безусый мальчик, ловишь с отцом на щиповку окуней и судаков. Щиповок мы добываем из захваченных мелкоячестым сачком клубов водорослей… Они скользкие, их тяжело удержать в руке, но мы, натерев ладони сухим песком, чтобы рыба не имела возможности выскользнуть, сажаем их в ветхий чайник, заменяющий нам кану — оба радостные, загорелые до черноты под жарким днепровским солнцем…

Почувствуешь на улице дымок крепкого табака — и перед глазами сходу появляется бабуля, сидящая на кухне на низкой табуреточке с дымящейся папиросой в руке: к «Беломору» она пристрастилась еще на протяжении войны, когда попала с двумя мелкими детьми в эвакуацию за Урал, а ее первого мужа сразу же убили на фронте в сражении… А осенью, когда на огородах жгут сухую ботву вперемешку с сухими коровьими лепешками, этот приторный дым сходу как словно бы ставит перед глазами первого твоего пленного афганского «духа», дистрофичного крестьянина с натруженными мозолистыми руками и тёмными как смоль бородой и волосами, в жилетке из козьей шерсти, пропахшей сгоревшим опиумным дымком и кизяком… Пять минут назад этот пуштун не убил тебя лишь по причине того, что у него в автомате перекосило патрон, и тебя до сих пор трясет как припадочного от впрыснутого в кровь смертельной опасностью адреналина… Афганец осознаёт, что в горах военнопленного никто за собой таскать не будет, и он доживает последнии секунды на этой почва, но наблюдает в глаза отечественному начальнику разведгруппы совсем без страха…

Звуки тоже открывают ларец воспоминаний… Пролетит на осенней рыбалке над головами вертолет с удалыми охотниками, палящими по уткам — и сходу мурашками по коже другие воспоминания: барабанная дробь вертушек, молотящих винтами раскаленный атмосфера над горами… «Крокодилы» неожиданно появляются из-за гребня, на мгновение зависают на месте в дрожащем от невыносимой жары мареве и, набычившись, как разъяренные шмели, мчатся на боевой заход, на бреющем втыкая в склон смертоносные иглы НУРСов, сметая прижавших отечественную пехоту «духов»… Ракеты трясут склон, как огромную погремушку, все около заволакивает густой пылью, почва содрогается, как от невыносимой боли и как будто бы стонет в муках, в атмосферу летит искореженное оружие, порванные тела… Потом «крокодилы» уходят на боевой разворот, а их место занимает вторая пара — и начинает крутить смертоносную «карусель»…

На звук и каждый запах у памяти имеется собственная ячейка, откуда компьютером называющиеся мозг мгновенно вытаскивается воспоминание, причем, делается это за доли секунды и совсем бесстрастно. Память — это единственное, что нельзя отнять: она остается даже тогда, когда у нас забирают все, но, это вызывающее большие сомнения достаток… в силу того, что она и самый ужасный палач, от которого никуда не убежишь и нигде не скроешься — он сидит в тебя, и для этого палача не существует презумпции невиновности и сроков давности…. Тяга к философствованию, кстати, тоже приходит с возрастом, на какие-то вещи начинаешь наблюдать более снисходительно, к окружающему миру по-второму относишься, и, ко всему другому, с годами все становятся более сентиментальны. Это относится и к объекту отечественной охоты — рыбе, отнимать у нее жизнь становится легко невыносимо, да и несправедливо так поступать.
Она отчаянным сопротивлением и поклёвкой после подсечки и без того уже доставила нам незабываемые ощущения и удовольствие, исходя из этого в полной мере заслуживает того, чтобы победитель великодушно подарил ей жизнь. Конечно, многие трамбуют мешки и увешивают куканы даже с гордостью, исходя из этого с презрительной ухмылкой относятся к таким сантиментам — мол, что за «сопли», будь мужиком, мы же не сетями ловим, все по-честному, мы великие рыболовы-спортсмены… И безтолку в чем-то таких переубеждать — мы с ними живем в различных мирах, они не знают очевидных вещей, которые несложны и понятны для нас…

Первым поездом метро я доехал (с пересадкой на другую линию) до автостанции и без неприятностей сел на маршрутку — благо, они ходили с промежутком минут пять. Двадцать минут поездки с ветер ком, фактически без остановок, — и я у цели: для ветхих киевлян-рыболовов это место знаковое -Конча Озерная (даже звучит приятно для рыболовного уха). Надвигающаяся везде тут и цивилизация выдает собственную порцию «благ»: в случае если раньше возможно было пройти к озеру, тянущемуся на многие километры по заливным лугам, прямиком через дачи Альянса писателей, то сейчас таковой номер не проходит. Дачи и те «скромные домики», которые выстроили за последние годы около них, обнесли шестиметровым забором, чтобы проходящие мимо, не дай Всевышний, не заметили, что в том месте творится в. Необходимо идти в обход, делая крюк километр-полтора: шагать приходится среди тенистого дубового леса, но сейчас в некогда негромком и комфортном месте тоже все стало совсем печально. Часть леса перерыта-перекопана, на озере поработали земснаряды — готовится площадка для очередных «хатынок». Я не знаю, как они приобретают разрешение на постройку в национальном заказнике, но факт остается фактом.
Негромкое, заповедное когда-то место, где приятно было отдохнуть, вполне испоганили еще недавно: прекраснейшее озеро Конча — с кувшинками, коряжниками, заливами, ямами и отмелями перевоплотили в унылую глубокую канаву-трубу. Растущие по его берегам заповедные дубовые рощи где вырубили, где основательно проредили, а на их месте намыли горы песка — фундамент для будущих коттеджей современных латифундистов. Пейзаж около озера сейчас напоминает марсианский — унылая пустыня, по которой весело катаются чада сановных родителей на квадроциклах. С рыбалкой в этих, весьма рыбных прежде, местах стало совсем не хорошо — и строители, живущие на объектах, электрикой и сетями балуются, и земснаряды всегда работают — некомфортно рыбе начало жить…

Я ловил в том месте пару раз уже после гидронамыва — щучка поклевывала, и временами очень хорошо, но было какое-то чувство утраты, словно бы бы у тебя что-то похитили… И так как вправду похитили — широкие заливные луга с травой по пояс, где довольно часто по дороге на рыбалку мы набирали по громадному кульку шампиньонов: не этих, магазинно-химических, а настоящих, пахнущих судьбой… Лугов сейчас нет — лишь песчаная пустыня, на которой с годами стали прорастать низкорослые берёзки и кусты ивняка… Похитили восходы солнца около Кончи, когда небо на востоке лишь еще заалело, на водной глади начинают оказаться круги от кормящейся рыбы, в зарослях кувшинки мощно завозилась, вывернувшись, какая-то большая рыба… Вода, если сравнивать с утренним холодным воздухом, теплая, как парное молоко — ты бережно, чтобы не нашуметь, входишь по колено в воду и правильным броском отправляешь блесну на протяжении тянущейся параллельно береговой линии полосы кувшинок… На протяжении перехода по лугу подмечаешь семейство кабанов, быстро мчащихся куда-то по своим делам, а заметить зайца тут раньше вообще было делом обыденным. И появляется чувство неприязни и, в один момент, слабости — неприязни к людям, которые наплевав на природоохранное законодательство, всеми способами выбили себе тут участки под застройку и, для того, чтобы возвести тут собственные дворцы, без тени сожаления загубили первозданную природу. Всего, что ты когда-то обожал, больше нет. И, что самое основное, ни при каких обстоятельствах уже не будет — цивилизация пожирает Природу, оставляя после себя лишь груды мусора и мёртвую пустыню…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *