Жизнь моря и биологические ресурсы

Жизнь моря и биологические ресурсы

Величайшая революция в биологии случилась в следствии происхождения эволюционной теории практически за столетие до научного переворота, произведенного теорией «тектоники плит» в геологии. Ученые реагировали на обе революции очень одинаково, не обращая внимания на то, что за сто лет одна наука существенно продвинулась. Исходя из этого возможно считать, что поведение ученых было основано на «синтезе» изюминок черт характера и особенностей образования людей; нельзя исключать, что оно будет повторяться и в будущем. Эти биологии моря не занимали центрального места в обосновании Чарльзом Дарвином теории эволюции. И это не страно, потому, что в начале девятнадцатого века в этой области было известно немногое. Но дарвиновское учение стимулировало развитие биологии моря, и в появившихся потом спорах уже фигурировала эта дисциплина. Так, ранняя история биологии моря есть хорошим примером того, какое влияние на научных работников оказывает новая техника изучений и новые идеи; она также показывает, какой вред приносят ветхие предрассудки, которые нельзя выбросить, как изношенные сети либо шлаки, остающиеся после обогащения руды.

Перед тем как биология моря достигла современного развития, все считали, что море кишит простыми рыбами на маленьких глубинах и необычными чудовищами в глубоководных областях. Сейчас же уверены в том, что и рыба, и чудовища видятся значительно реже, но на заре науки, в XVIII веке, ученые были уверенны, что жизнь в океане вполне отсутствует, за исключением его приповерхностного слоя. Эта вера явилась следствием
неправильно выполненных изучений и ошибочных научных представлений. Кое-какие из самых первых измерений температуры воды ниже поверхности моря продемонстрировали, что на глубине вола везде имеет однообразную температуру; но таковой вывод оказался легко в следствии применения термометров, не защищенных от влияния давления. К несчастью, эта «изотермическая» температура была весьма близка к 3,98°С, другими словами к той температуре, при которой питьевая вода достигает собственной большой плотности. Так, не обращая внимания на то, что морская вода владеет разными особенностями, появилось ошибочное убеждение, что глубоководные части моря неподвижны. Это убеждение было обширно распространено в то же самое время, когда господствовало любопытное представление, что в следствии возрастания давления вода с глубиной становится плотнее, благодаря чего затонувшие суда а также пушечные ядра плавают на некоем уровне над океаническим дном.
И не смотря на то, что ученые стали понемногу выяснять, что температура моря с глубиной увеличивается и что вода практически несжимаема, они все еще воображали морские глубины как чёрную, холодную, неподвижную среду, характеризующуюся давлением, непереносимым для живых организмов. Неудивительно, что при отсутствии точных сведений о жизни в морских глубинах сильное влияние оказывали бытовавшие в то время предрассудки. Только немногие биологи начали сейчас сбор материала в море, но это были только первые шаги. К примеру, лишь в 1828 г. у английского натуралиста Дж. В. Томсона появилась новая идея отбирать пробы в морской воде, буксируя марлевую сетку конической формы со стеклянной бутылкой на финише. Именно поэтому Томсон нашёл микроскопических морских животных и растения, о существовании которых ранее и не подозревали, не смотря на то, что это самая большая несколько живых организмов на Земле.
В 1818 г. Джон Росс (которого не нужно путать с его племянником Джеймсом) отправился изучить арктические воды, забрав с собой на борт множество в первый раз сконструированных устройств. Но так как донный пробоотборник был негодным, он сам спроектировал и изготовил на борту судна «глубинный кламм», добившись получения образцов ила с глубины 800 метров. В поднятом донном иле выяснилось довольно много червей, а на глубине 1400 метров к лотлиню прицепилась живая морская звезда. Но эти факты настойчиво игнорировались в высказываемых в то время догадках о жизни на морских глубинах.
В сороковых годах девятнадцатого века юный британский натуралист Эдуард Форбс решил заняться изучением распространения морских животных и установить, с какой глубины начинается мёртвая территория. Он затратил много времени на то, чтобы добиться денежной и административной помощи, но в 1842 г. ему все же удалось выйти в море на армейском британском корабле «Бикон», оборудованном буксируемыми драгами. Отбирая образцы в Эгейском море на глубинах до 400 метров, он понял, что организмы распределяются в соответствии с глубиной и на громадных глубинах видятся реже. Форбс экстраполировал собственные эти и сделал вывод, что мёртвая территория начинается с глубины 540 метров (300 морских саженей). Сейчас как мы знаем, что Эгейское море слабо заселено морскими организмами по сравнению с другими морями — природе характерно оставлять нас в дураках, когда мы пробуем раскрыть ее тайны.
Быть может, что удачи, достигнутые Форсом, либо энтузиазм, проявляющийся в его публикациях, и явились тем толчком, после которого началось развитие драгирования. Тем временем гардемарин американского ВМФ Дж. М. Брук изобрел механический лот, отбиравший пробу всегда, когда он достигал дна. А также в примерах, забранных с глубины 2000 метров, находились остатки микроскопических организмов. Появился спор о том, жили ли эти организмы на дне моря либо опустились на него из приповерхностных слоев воды. В 1860 г. поступили сведения из совсем другого источника. В Средиземном море подняли для ремонта телеграфный кабель, лежавший на глубине 1800 метров, и обнаружилось, что он облеплен массой морских животных.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *